Язык — это общественное явление, присущее человеку, это как письменное, так и фонетическое выражение человеческого мышления. Слово также принадлежит человеку, оно произносится, оберегается, даже отдается в залог, передается. Но великое слово — удел тех, кто рожден великим и мыслит масштабно. Потому что ценность слова измеряется личностью, намерением и ответственностью того, кто его произносит. Поэтому слово — это зеркало, отражающее духовность, мышление и сущность говорящего. Сначала было слово, оно превратилось в мысль, было понято и стало величайшей силой человека. Мир сменил меч на слово. Гении превратили слово в оружие, сделав его величайшей силой, стоящей перед лицом истины, свободы и времени. Право на слово смогли реализовать только те, кто несет ответственность за него. Это право реализуется и сегодня. Человека слова либо возвышают те, кто управляет словом, либо пытаются заставить его замолчать. Это право сегодня дает тот, кто не подчиняется слову, а наоборот, подчиняет слово своей воле — право на слово!
Слово по своей сути священно, и главная сила литературы заключается в его ответственном использовании. Однако, когда слово превращается в нагромождение или средство пафоса, оно теряет свою ценность и утрачивает воздействие на читателя.
«Лабиринт», написанный уважаемым Имамверди муаллимом, производит впечатление текста, перешедшего именно этот опасный предел. Хотя произведение пытается представить себя как литературное событие, в итоге оно запоминается скорее преувеличенными описаниями, искусственными художественными украшениями и обилием выражений, подавляющих содержание. Это вместо того, чтобы направить читателя к размышлениям, заставляет его заблудиться в лабиринте слов. «Лабиринт» выглядит скорее как публицистически-художественная путаница, созданная безответственным использованием слова, нежели как литературная ценность, и это в целом вредит авторитету литературы.
Если подойти к этому тексту чисто с литературными критериями и отбросить имя, статус и должность автора, открывающаяся картина не столь радужна. Первая и самая серьезная проблема текста заключается в том, что автор хотел написать психологическую повесть, но в итоге создал нагромождение художественных слов. Здесь больше демонстрации стиля, чем внутреннего драматизма. Автор в каждом предложении хочет что-то показать читателю, но не получается. В результате произведение не соотносится с жизнью и превращается в продукт языковой страсти автора. В произведении описывается человек, страдающий обсессивно-компульсивным расстройством. Однако психологическая анатомия этой болезни не раскрывается. Вместо того чтобы погрузиться во внутренний мир героя, автор ходит вокруг него кругами. Читатель прочитывает сотни слов, но не приближается к душе героя. Потому что автор лишь наблюдает за выражениями. Бесчисленные сравнения, используемые на протяжении всего текста, являются художественным изъяном. Автор в каждом абзаце заставляет себя обязательно использовать какое-то сравнение. Через некоторое время эти выражения перестают воздействовать на читателя, наоборот, утомляют и утяжеляют текст.
Здесь же автор практически в каждом предложении отступает за описание.
Что касается сюжета, то ситуация еще более плачевная. После прочтения десятков абзацев выясняется, что на самом деле серьезного события не произошло. Герой просыпается, идет к врачу, разговаривает, гуляет по улице и снова думает. Для такого объема текста столь слабая динамика событий испытывает терпение и нервы читателя. Другая проблема — влюбленность автора в собственное письмо.
Хотя язык произведения опирается на народный разговорный стиль, это не всегда создает преимущество. Во многих местах эти выражения вместо раскрытия характера персонажа производят впечатление показного фольклоризма. Автор вместе с героем демонстрирует читателю свой словарный запас.
Один из самых опасных изъянов в литературе — когда текст считает сам себя литературой, и именно эта проблема ощущается в данном тексте. Автор пытается представить обилие художественно выглядящих предложений как художественную ценность. Хотя великая литература создается силой мысли, образа и человеческой истины. А при чтении этого отрывка видна лишь восхищенность автора своим письмом. Это опасный и непростительный изъян для серьезной литературы.
«Лабиринт» нашего уважаемого писателя, представленный как великое литературное событие, на самом деле напоминает пустой гроб. Текст — это мертвое, умирающее нагромождение слов, украшенное пафосом, здесь не видно серьезного литературного груза. Слово теряет свою ценность, теряясь и пропадая в самом лабиринте. В результате читатель сталкивается скорее с искусственными художественными претензиями, чем с литературой. Со словом так не обращаются, и такой литературы не бывает. Автор утверждает ницшеанские идеи о том, что будет, если ветер пожалеет сломанную ветку разрушенного дерева. Я же, читая это произведение, пожалел о потраченном времени; в этот раз ветки ранил не ветер, а «Лабиринт» ранил меня.